— Гм-м-м… прекрасный удар! — оценил сенатор.

Шар взлетел очень высоко, и в небе повис прочерченный им кильватерный след из рыжего дымка. Вольф опустил клюшку, и они отправились дальше.

— Да, — равнодушно сказал Вольф, — я прогрессирую. Если бы я тренировался регулярно…

— Никто вам в этом не мешает, — сказал сенатор Дюпон.

— Как ни верти, — ответил Вольф, — всегда найдется кто-нибудь, кто играет лучше тебя. И что тогда? Чего ради?

— Ну и что, — сказал сенатор. — Это же игра.

— Именно потому, — сказал Вольф, — что это игра, нужно быть первым. Иначе все это глупости и только. Да! К тому же вот уже пятнадцать лет, как я играю в пентюх… ты что, думаешь, это меня еще возбуждает…

Тележка разболтанно вихляла из стороны в сторону позади сенатора и при первой же возможности воспользовалась легкой покатостью, чтобы подкатиться и исподтишка стукнуть его под зад. Сенатор запричитал.

— О горе! — простонал он. — У меня до поры будет плешь на заду!..

— Не будь таким неженкой, — сказал Вольф.

— И это, — сказал сенатор, — в моем-то возрасте! Унизительно!

— Немного прогуляться тебе на пользу, — сказал Вольф, — уверяю тебя.

— Какую пользу может принести то, что досаждает? — спросил сенатор.

— Но досаждает все, — сказал Вольф, — и что-то все же делается…

— О! — сказал сенатор. — Под тем предлогом, что вас ничто не привлекает, вы считаете, что всем все опротивело.

— Ну хорошо, — сказал Вольф, — вот сию минуту чего ты хочешь?

— Ну а если бы этот же вопрос задали вам, — проворчал сенатор, — вам ведь было бы трудно на него ответить, не так ли?

Действительно, Вольф сразу не ответил. Он размахивал клюшкой и забавы ради обезглавливал стебли распердунчиков кривляющихся, росших там и сям на площадке для пентюха. Из каждого отрубленного стебля извергалась клейкая струя черного сока, которая надувалась в небольшой черный воздушный шарик, украшенный золотой монограммой.