— Мне бы хотелось, чтобы каникулы были всегда, — сказала она. — Я бы все время гуляла с тобой.

— Тебе бы это тут же приелось, — сказал Вольф. — Видишь, тебе уже нужно куда-то бежать.

— Это не так, — сказала Лиль. — Чистая случайность. Зато ты предпочитаешь свою работу. Ты без нее не можешь. Отсутствие работы сводит тебя с ума.

— С ума меня сводит вовсе не отсутствие работы, — сказал Вольф. — Я таков от природы. Хоть у меня и все дома, мне не по себе.

— Если только не спишь с Хмельмаей, — сказала Лиль.

— Или с тобой, — сказал Вольф. — Но сегодня утром спала ты, и я предпочел уйти.

— Почему? — спросила Лиль.

— Иначе, — сказал Вольф, — я бы тебя разбудил.

— Почему? — невинно повторила Лиль.

— Вот почему, — сказал Вольф.

Слово у него не разошлось с делом, и они растянулись на лесной траве.

— Не здесь, — сказала Лиль, — здесь слишком людно.

Не похоже было, что она хоть немного верит своему доводу.

— После этого ты уже не сможешь тюхать, — сказала она.

— Я люблю и эту игру, — прошептал Вольф ей на ухо, к тому же вполне съедобное.

— Были бы у тебя всегда каникулы… — вздохнула почти счастливая Лиль, а затем и совершенно счастливая между разноглубокими вздохами и некоторой активностью.

Она снова открыла глаза.

— Я так, так их люблю, — закончила она свою мысль.

Вольф нежно поцеловал ее ресницы, чтобы подчеркнуть грусть даже и сугубо локального разъединения.

— Куда ты бежишь? — спросил он.

— Так, забегу в одно место, — сказала Лиль. — Пойдем быстрее… Я опаздываю.

Она поднялась, схватила его за руку. Они припустили бегом к тележке. Обессилевший сенатор Дюпон валялся на земле, раскинув все четыре лапы, и пускал на камни слюну.

— Вставай, сенатор, — сказал Вольф. — Пойдем тюхать.

— Пока, — сказала Лиль. — Возвращайся пораньше.

— А ты? — сказал Вольф.